Жермена де Сталь – первая писательница Франции

Жермена де Сталь – первая писательница Франции

cofradmin No Comment
Статьи

Публицисты правого политического лагеря, сторонники монархии и реставрации характеризовали де Сталь как крупнейшую представительницу либерального направления. Тема любви — основная у писательницы.

Жермена де Сталь – первая писательница ФранцииЛюбовь венчает набор анализируемых ею страстей. Любовь, по де Сталь, тождественна самопожертвованию, отречению от себя во имя другого человека, что и приносит высшую радость. К тому же любовь остается единственной страстью женщин, всей их жизнью.

Любовь предпочитается де Сталь и потому, что она предпочитает «сердечные», эмоциональные связи всем другим, в том числе «рассудочным» связям, связям по убеждениям, по политической принадлежности. Это показывает, насколько зависит де Сталь от просветительства. Монархическая реакция вместе с Просвещением отбрасывала «философию» как символ века свободомыслия, как олицетворение непочтительного к авторитетам разума.

Произведения де Сталь при всей своей эмоциональной конкретности весьма абстрактны по методу. Писательница классифицирует страсти и анализирует их как моралист, в идеальном состоянии, в наборе природных категорий («честолюбие, тщеславие, зависть» и т. п.), почти освобожденных от реального социального содержания («общество покоится на долге», «добродетель — основа бытия» и т. п.).

Особенно наглядно это проявляется в оценке политических противников, столкнувшихся в минувшей революции. Само собой разумеется, такой метод исследования «страстей» питался общественной позицией де Сталь, ее отношением к революции, от которой она попыталась отстраниться, не принимая ни монархистов, ни особенно рьяных из противников монархизма.

Метод де Сталь — следствие ее попытки достичь «абсолютного беспристрастия, стирающего в человеке следы всех привычек, предрассудков, освобождающего от уже проложенных путей».

От «проложенных путей» де Сталь, конечно, не освободилась. «Влияние страстей на счастье индивидуумов и наций» выдает прямую ее зависимость от просветительства. Но эта связь писательницы с предреволюционной прогрессивной идеологией корректировалась ее отношением к «аристократам и якобинцам» как участникам политического сражения — ее настороженным к тем и другим отношением. На этой основе возникло не «абсолютное беспристрастие», а возникал либерализм, для которого чрезвычайно характерен как принцип разумной «середины», видимой «надпартийности», так и то восторженное отношение к английской общественной системе, которое де Сталь не уставала высказывать. Для нее Англия после революции XVII века — образец непрестанного совершенствования нравов в условиях «истинной свободы», царство добра, великодушия, рыцарского духа и прочих добродетелей. В Англии процветают науки и искусства, тогда как на континенте они переживают упадок.

Правда, писательница размышляла о «добродетели как идеале», для нее возникновение и функционирование литературы все еще связано с понятием «совершенства», а совершенство — с понятиями «добродетели», «славы», «свободы». О «вкусе» как критерии де Сталь не забывает, то и дело рассуждает о том, как следует и как не следует писать.

В предисловии ко второму изданию «О литературе» де Сталь предупреждала, что ««невозможно быть хорошим писателем, не изучив древних, не зная прекрасно классические произведения века Людовика XIV». Но тут же замечала, что развитие невозможно, «если век Людовика XIV представляется моделью совершенства».

Писательница возвестила о своей симпатии к «литературам Севера» — на «северные» и «южные» она разделила рассматриваемые ею литературы. Предпочтение английской, немецкой, «северных» литератур де Сталь объясняла тем, что в них больше сказались дух свободы и склонность к философии. Классически северный Шекспир начинает, по ее мнению, новую литературу. Возникает при этом самый щекотливый для француза вопрос: как же быть со «вкусом»? Де Сталь отвечала на него уверенно: «У Шекспира вкус есть», хотя Шекспир не подражал древним, а подражал природе.

Преимущество усматривается и в поэзии, и в романе англичан — близость природе, искренность, прямота, даже распространенный в северных литературах «оссиановский», меланхолический тон свидетельствует о преимуществах — о лиризме, искренности чувств, склонности к размышлению. Де Сталь с большим пиететом оценивает произведения немцев, Гете, Шиллера, замечая в них особенный «интерес к идеям», особую склонность к размышлению, силу чувств, способность к изображению природы.

Во времена Людовика XIV целью искусства было совершенство, признает де Сталь. В XVIII веке литература стала заботиться не о собственном совершенстве, она стала оружием в борьбе за истину, в борьбе за равенство; она стала литературой философской. Писательница берет ее под защиту: «В странах, где талант способен изменить судьбы властей, талант возрастает вместе со своей целью». Значит, не «вкус», а общественная значимость искусства — критерий его оценки: «когда мысль не способна содействовать улучшению участи людей, она изнеживается». «Бесполезность ведет к деградации литературы», — категорически умозаключает автор.

Обращаясь к современному состоянию французской литературы, де Сталь расценивает «революционную эпоху как новую эру для интеллектуального мира». Ее интересует «характер литературы в условиях установления политической свободы и равенства». При этом она вспоминает революцию как «ужасное время». Писательница поднимается над этими своими эмоциями, стараясь придерживаться принятого ею метода исследования — разобраться, как изменение социальных установлений сказывается на характере литературы. Она снова порицает крайности — литературу, отражающую «ложные монархические идеи», «деспотизм аристократического класса» и «вульгарность некоторых личностей эпохи революции», «дурной вкус, воцарившийся в течение нескольких лет революции». Совершенствование литературы прочно связывается ею с совершенствованием общества, с его демократизацией, «либерализацией».

Снова и снова де Сталь возвращается поэтому к имени Руссо, который, по ее словам, «освободился от большинства предрассудков и привычек монархизма».

Новое общество ставит перед искусством новые задачи. Де Сталь обращается к театру, к жанру трагедии, как к цитадели французского классицизма. Театр, конечно, «благороден», соглашается она, но он должен быть жизнью. И она напоминает об английском и немецком театре, о «новой для нас красоте», в нем содержащейся. Красота эта состоит в том, чтобы «придавать достоинство обстоятельствам обыкновенным и с простотой рисовать, события выдающиеся».

«Облагораживать природу», а не «совершенствовать условности», — вот лозунг де Сталь. В нем заключен компромисс с традицией («облагораживать»), но ценой компромисса она намерена утвердить свою программу обращения к «природе», к «жизни», к «обыкновенному». Учитывая, что «французская публика восхищается национальными шедеврами, и полагает, что желают отбросить назад искусство, когда отступают с пути, проложенному Расином», писательница оговаривается: «Я-то считаю возможным преуспеть на новом пути… но для успеха необходимо руководствоваться строжайшим вкусом».

Писать трагедии в прозе де Сталь не решается даже советовать, но довольно настойчиво она рекомендует современные темы, «личные впечатления» взамен мифологических сюжетов и исторических тем. Она рекомендует «наблюдать движения души», обращаться к тому, что «с помощью совершенно новых и правдивых образов вызывает интерес — к мыслям и чувствам, которые они сами испытывают». Древних следует изучать, чтобы «проникнуться вкусом», но отнюдь не для того, «чтобы без конца питать современные произведения их идеями и образами». Чтобы стать вровень с древними, надо «обрабатывать собственное, а не чужое поле».

У Руссо, у Бернардена де Сен-Пьера находит де Сталь примеры современного поэтического мышления — наблюдение природы и выражение непосредственного ощущения, без «химер» мифологии, без олицетворений, заслонявших простые и искренние чувства, без чудес, описаний необычного, без аксессуаров «готических» романов. «Нам интересны лишь произведения, рисующие характеры и возбуждающие в сердцах экзальтацию, наводящую на размышления, произведения обязательно меланхолические, ибо в меланхолии, — считает де Сталь, — истинное начало вдохновения для современного художника».

Строго научной системы она создать не могла, произведение ее всегда насыщены различными, иногда даже наивными рассуждениями («итальянцы не создали романов в отличие от англичан и французов, так как они слишком беспутны, не способны к продолжительному чувству», «за веком литературы во всех странах неизбежно следует век мысли» и т. п.).

В книге «О литературе» содержалось сыгравшее большую роль в формировании французского романтизма открытие для Франции «новой для нее красоты» искусства. Де Сталь осмелилась заявить, что французскому духу угрожает бесплодие, если он не будет оплодотворен мощной прививкой культуры других стран.

В объемистом труде де Сталь содержатся рассуждения о природе, нравах, обычаях, «духе», социальных учреждениях, философии, культуре.

Жермена де Сталь – первая писательница ФранцииВ Германии де Сталь не обнаруживает литературы классической, а немецкую она ценит за отражение души, глубоких чувств, отражение естественное. Гете для нее образец такой естественности, умения передать национальный дух, образец жизненности, верности природе. Чтобы оправдать специфику ценимой ею, но непохожей на французскую литературы, писательница рассуждает о понятии «вкус», делая и его относительным, лишая его той роли абсолютного критерия, которая предназначалась ему классицистической традицией. «Вкус» на французский манер — это продукт определенного, «светского» общества, выражение условностей, сложившихся в таком обществе. Таким образом, де Сталь вслед за принципом монархизма подвергает сомнению и возникшие при абсолютизме критерии оценки искусства. По ее мнению, «светскость» — не признак совершенства, но препятствие на пути эволюции искусства, способ сокрытия правды. Поэтому в драматическом искусстве других народов есть образцы более совершенные, чем достигшая, казалось бы, самого совершенства французская классицистическая трагедия.

Последний из образцов эстетики де Сталь — изданные уже посмертно, в 1818 году «Соображения о главных событиях Французской революции». И интерес к истории общества, и прикованность к важнейшим политическим событиям современности демонстрируются в этом труде, представляющем автора незаурядным социологом и политиком.

При всей ее односторонности либерализм де Сталь основывается на вызвавшем возмущение правых убеждении, что революции не бывают ни случайностью, ни следствием каприза. При всем отрицательном отношении к якобинцам, сочувствии к казненному королю писательница убеждена, что «злопамятство тех, кто очень пострадал от революции и кто не может надеяться на возвращение привилегий иным путем, нежели нетерпимость религии и деспотизм короля, является наибольшей опасностью для Франции». Де Сталь за конституционную фррму правления, она напоминает о тех выгодах, которые «основная часть нации» получила от революции 1789 года.

«Дельфина» — прекрасный образец публицистического творчества писательницы. «Смесь» чувств в человеческом сердце подчиняется в романе чувству любви, самому сильному, все облагораживающему. Именно женское сердце как носитель этой страсти привлекает автора в первую очередь. Таково сердце Дельфины д’Альбемар, прекрасной, молодой женщины, овдовевшей к началу романа. Дельфина — «женщина с достоинствами и недостатками, которые порождает ее участь слабого и зависимого существа». Следовательно, это «просто человек», не идеал, не воплощенная добродетель. Молва даже сосредоточила в ней все предосудительные с точки зрения «общества» качества: «легкомысленна, неосторожна, философична». С точки же зрения автора они означают, наоборот, превосходство Дельфины над окружающими людьми, являются приметами истинного существования, которое руководствуется «чувством и мыслью», наиболее ценимыми писательницей свойствами человека. Правда, чувство может толкать к поступкам опрометчивым, «легкомысленным», к страданиям и мукам необузданного сердца. Но, во-первых, в этом состоит признак «живого существа», достойного изображения в романе, а во-вторых, рано или поздно скажет свое слово разум.

Де Сталь потому отдала предпочтение форме романа в письмах, что такая форма приблизила роман к ее излюбленному жанру эссеистике. Письма —форма прямого выражения идей, и автор, слегка завуалировав свое собственное «я» образом Дельфины, повторяет или уточняет многие из мыслей, сформулированных в своих эссе.

В этом заметна не только специфическая черта романа, но и его слабость: какое бы значение писательница ни придавала индивидуализации «сердца» и обобщенному воссозданию страстей, Дельфина еще слишком похожа на своего создателя, на Жермен де Сталь. Достоинства и недостатки в данном случае не определяются «участью слабого и зависимого существа» — Дельфина, как и сама де Сталь, освобождена от жалкой доли зависимого существа своим богатством, своим социальным положением. Слабость остается общим свойством женской «породы», а перед читателем возникает образ женщины не менее сильной, чем сама де Сталь. Сила эта — в образованности Дельфины, самостоятельности и независимости суждений, в ее передовых взглядах, позволяющих бросить вызов обществу. Конфликт героини и среды проходит с начала романа и до конца. В романе то и дело говорится о парижском светском обществе, которое «становится поистине страшным, когда захочет показать себя нравственным против кого-нибудь». Живое чувство Дельфины протестует против лицемерия, против необходимости жертвовать всем ради условностей, принятых норм поведения.

Конфликт героини и среды реализуется в границах художественного метода данного романа. Его автор, де Сталь, сражалась с Наполеоном, была одной из виднейших участников политической борьбы. А в романе Дельфина сражается с собственным сердцем, сжигаемым страстью к Леонсу. Более того, роман, действие которого происходит в промежуток от 12 апреля 1790 года по осень 1792 года (судя по датам писем), мало отражает политические события тех лет, хотя события эти оказали огромное влияние на автора. Правда, Дельфина и Леонс среди множества других проблем обсуждали и проблему революции. Леонс не считал возможным присоединиться к тем, кто «намерен покончить с аристократией». К тому же он «питает отвращение к силе» и никогда к сильнейшему не присоединится. Что же касается Дельфины, то, по словам Леонса, она любила свободу, но «романтически, как поэзию, как религию». Героиня не отрицает этого, лишь уговаривает возлюбленного избрать позицию «невмешательства», отказаться от участия в вооруженной борьбе с революцией.

Второй роман «Коринна, или Италия» имел большой успех у современников. В романе заключено убеждение в том, что каким бы ни было жизнеустройство, как бы ни изменялись общественные установления, главным является интимное общение сердец, охваченных любовью. В таком смысле можно истолковать и финальные свидания возлюбленных, охваченных почти религиозным экстазом, погруженных в любовь, поэзию, музыку на фоне прекрасной природы, и гибнущих (по одному из вариантов конца романа) в сумятице революции.

На многих страницах романа Коринна просто выступает в роли «гида». Задача одного героя (Коринна) сводится к тому, чтобы рассказать о Риме и Италии, другого (Освальд) — к тому, чтобы выслушать рассказы, или же к тому, чтобы послужить чисто внешним поводом, для воссоздания образа этой страны. Чисто внешним — герой перемещается с места на место, путешествует, и это перемещение дает повод для все новых и новых рассказов об Италии.

Италия предстает в романе тем более прекрасной страной, что ее изумительное искусство возвращает к античности, к эпохе «истинной преданности, самоотвержения, героизма».

Если представить себе, что Коринна вобрала и отразила в себе все возможности Италии, всю ее красоту, то понятно — это не столько женщина, сколько символическое обозначение красоты. Перед таким собранием шедевров, которое раскрывается в Италии, Освальд устоять не может. И хотя он «был осужден на вечную скорбь», его меланхолия теряет роковой смысл, из болезни неизлечимой становится излечимой, следствием реальной (смерть отца), а не загадочной причины. Для него все дело кончается счастливым браком. В различных судьбах Освальда и Коринны сказывается различие поэтического, «романического» образа итальянки и прозаического англичанина.

Черты загадочности, фатальности проявляются в облике Коринны. Она превращается в женщину, одержимую страстью, гибнущую от любви. Сходство ее с Дельфиной становится все более очевидным. Впрочем, и в самом начале за очень условными национальными одеждами нетрудно было увидеть все тот же тип героини, слишком очевидно напоминавший саму писательницу. Она прекрасна, необычайно одарена (у нее «все таланты»), независима, способна бросить вызов обществу. Она крайне экзальтированна, что проявляется и в страстной любви к богу, и в том, что любовь к Освальду она считает главным в своей жизни чувством. Натура страстная, она в высшей степени интеллектуальна. Образованность ее поразительна, рассуждать она может со знанием дела по самым разным вопросам.

Эти свойства героини действительно повторяются — в «Коринне» вообще много повторений. Новое больше связано с образом Италии, чем Коринны. Отказавшись от формы романа в письмах, которая, конечно, ограничивает возможности повествователя, де Сталь не смогла найти иную форму, способную эффективно раскрыть внутренний мир героя.

Как ни очевидны ныне слабости романов де Сталь, их значение для становления романтизма в литературе было немалым, что подтверждалось появлением однотипных произведений.